Morozevich Digest

ДЕСЯТЬ ЛЕТ ВО ВЗРОСЛЫХ ШАХМАТАХ

Интервью у Александра Морозевича берёт Владимир Барский (газета «Шахматная Неделя»)

– Вспоминаю, как десять лет назад, летом 1992 года Саша Морозевич выиграл чемпионат Москвы, и с этого момента для него начались взрослые шахматы. Сейчас гроссмейстеру Морозевичу 25, из них 10 лет – “взрослых”. Каковы главные достижения за этот период?

– Когда я в 14 лет стал чемпионом Москвы, то был большим ребенком, которым, в принципе, остался и по сей день. Тем не менее выступления на самом верху, игра с ведущими шахматистами мира в какой-то степени меня развили. Благодаря этому я лучше узнал себя, стал куда более реалистично оценивать свои шансы. Моя оценка основывается уже не на каких-то песнопениях в мой адрес, а на собственном опыте.

Что же я успел сделать? На первое место за эти десять лет в большом спорте я бы, наверное, поставил рождение ребенка. Это мое самое крупное достижение в профессиональной карьере. Многие спортсмены считают: пока карьера в разгаре, детей заводить не стоит. Я же не побоялся на это пойти.

Что касается номинальных спортивных результатов, то, по сути, кроме 1998 года и в какой-то степени 1994-го, особых достижений у меня не было. Восемь лет назад у меня был наивысший успех в турнирах с классическим контролем. Тогда я выиграл турнир XIV категории ФИДЕ в Алуште, набрав “+2”. После этого я иногда показывал более высокие результаты, но либо в командных соревнованиях, либо делил 1-е место, либо был другой формат и контроль времени.

Разница в 4 года между двумя успешными периодами отчасти объясняет, почему я решил уйти именно в 2002 году: подсознательно четырехлетний цикл сидел у меня в голове. Мне все казалось: вот 1994 год, потом 1998-й, а потом будет 2002-й...

– Нарастает недовольство собой?

– Я считаю, что несправедливых результатов не бывает, даже если у спортсмена идет самая черная полоса. А у меня не было ни светлой, ни черной полосы, все время шла полоса какого-то подозрительно нейтрального цвета. Результаты из года в год повторялись, и этой своей повторяемостью уже начали мне слегка надоедать.

  Пытался изменить ситуацию?

– На самом деле особо ничего для этого не делал, надеялся, что в какой-то момент настанут долгожданные лучшие времена. Даже понимая утопичность таких мечтаний, я продолжал по инерции в это верить. Ну хорошо, сейчас не самый лучший турнир, но я еще позанимаюсь, еще чуть-чуть поработаю, что-то придумаю, и наконец-то придет мой час! И когда снова и снова этого не происходило, то постепенно я стал понимать, что занимаемое мною в профессиональном спорте место не вполне отвечает… не то чтобы уровню игры, который я могу показать, а тому уровню амбиций, который я должен иметь. Я продолжаю развлекать людей хорошей игрой, какими-то интересными идеями, но надо признать, что ни одной красивой партии я так и не сыграл. Мои партии довольно зрелищны, часто с несбалансированным соотношением материала, с оголенными королями, с меняющимися оценками. Все в движении, оценка плавает из “лучше” в “хуже”, из “выиграно” в “проиграно”… Плюс несколько цейтнотов, масса эмоций, – в общем, все довольны!

– А какой должна быть красивая партия?

– Во-первых, достаточно корректной. Взять, например, мою партию с Грищуком из Дубаи-2002 в атаке Маршалла. Можно сказать, что она красивая, но слабая по уровню игры, каждый из нас допустил по десятку ошибок. Да, позиция была сложная, и это была блицпартия, так что обилие просчетов вполне объяснимо. Но из-за этого нельзя назвать ее по-настоящему красивой.

У каждого большого шахматиста есть как минимум десяток исключительно эффектных поединков, проведенных по крайней мере одной из сторон на очень высоком уровне. У меня же таких партий просто нет. Там, где я практически не допускал ошибок, соперники действовали очень слабо. Я не могу написать книгу избранных партий; в лучшем случае это будут “Мои интересные партии” или “25 небезошибочных, но запоминающихся поединков” и т.п.

– Ровно год назад, в Дортмунде-2001 ты обыграл черными Ананда ходов в 25…

– В 28. Начнем с того, что это был не турнир Виши. Он играл нашу партию столь бездарно, что вместо меня праздновать победу мог бы и другой шахматист, даже с рейтингом 2550, если бы он сумел выдержать психологическое давление мысли, что играет с самим Анандом. Виши действовал явно ниже своих возможностей, допустил несколько грубых просчетов. Я просто сумел ими воспользоваться. Это не экстракласс, когда игра идет, как песня. Я понимаю, такое бывает редко, но у других подобное случается, а у меня нет.

ПРОЩАЛЬНОЕ ТУРНЕ

– У меня всегда было абсолютное приятие того факта, что целый ряд шахматистов играет лучше меня. Понятно ведь: чтобы идти вперед, такая позиция в корне неправильна. Но меня она устраивала, поскольку позволяла достаточно спокойно якобы набираться опыта в супертурнирах, развлекать других и себя, иметь вполне безбедную жизнь. Но сейчас я чувствую некоторую абсурдность такого положения вещей. Я понимаю, что мне не хватает чего-то для себя.

Уже в прошлом году у меня появилось навязчивое желание уйти, однако я никак не мог понять, в какой момент это сделать, что должно послужить к тому сигналом. Постоянно что-то останавливало: а вдруг я тороплюсь, а вдруг надо еще где-то сыграть – там ждет меня успех, который все перевернет?

После прошлогоднего Дортмунда я сделал 4-месячный перерыв, который провел в сомнениях: уходить или не уходить. Я занимался не только шахматами, но и другими делами. Однако когда пришло время чемпионата мира ФИДЕ в Москве, я подумал: нет, я не могу пропустить такой турнир, это мой шанс! Я выступил в чемпионате, проиграл в 1/8 финала и посчитал: ну вот и все, вот он – конец карьеры. Сейчас отдохнем, решим какие-то накопившиеся проблемы и будем подыскивать себе что-то еще. И вдруг – приглашение в Вейк-ан-Зее! А я 33 дня вообще не прикасался к шахматам! Это мой личный рекорд, не знаю ни одного профессионала моего уровня, который больше месяца не берет в руки шахмат. И вот я 3 дня судорожно готовлюсь к турниру и еду. А там получаю приглашение на турнир в Каннах. Примерно тогда у меня и родилась идея некоего прощального турне, завершить которое я в любом случае планировал в Дортмунде.

Горькое сожаление вызывает у меня та пауза, которую я сделал в мае-июне. Я не хотел, чтобы во время прощального турне у меня были более чем месячные перерывы в игре, и поначалу так оно и было. Я четко выдерживал свой график, но… очень устал. И засомневался: а может, надо подготовиться к Дортмунду? А вдруг получится и я отберусь? И эти мысли привели к тому, что я изменил своему первоначальному плану и два месяца перед Дортмундом нигде не играл, о чем сейчас жалею. То время не было проведено самым эффективным образом. Я занимался, но чувствовал – не идет, потому что изначально я настраивал себя на игру. А теперь перейдем к Дортмунду.

НА ИСПОВЕДЬ К БАРЕЕВУ

– После того как я совершил эту ошибку – стал на ходу менять свои установки – появилась полная внутренняя раздвоенность, которая стала основной причиной моего неудачного выступления в Дортмунде. С одной стороны, я играл серьезный турнир, в котором надо показать все, на что способен. С другой – четко осознавал, что после него в любом случае ухожу из профессионального спорта. Даже заняв первое место, я бы отказался от матча за первенство мира с Крамником: представить себе, как человек со статусом непрофессионала будет бороться за первенство мира, я вообще не мог! Поэтому мне не стоило играть в Дортмунде, имея подобную установку. К сожалению, контракты у нас подписываются за год, а то и за полтора, как было в этом случае.

Первые две партии я играл совсем слабенько, следующие две получше, последние две еще лучше, но, видимо, человек с такой программой просто не имеет права идти дальше. А вот Бареев был очень собран, боролся с хорошим волевым настроем. Он был достаточно слабенько подготовлен в шахматном плане, но очень правильно психологически сориентирован. Его настрой на турнир был очень здравый, он использовал свой последний шанс. Он уже прочистил свою карму до такой степени, что скоро будет просто сиять. Подозреваю, лет через 15 пойду к нему исповедоваться: думаю, в 50 лет Бареев исправит свою карму до такой степени, что уже сможет отпускать грехи, а у меня, наверное, к тому времени грехов накопится еще больше, так что это будет очень и очень кстати.

– Бареев и раньше был для тебя камнем преткновения, когда у него карма была еще не столь прочищена…

– Возможно, хотя тогда я играл слабее. В этом году он уже стал испытывать со мной определенные трудности: многое из того, что было раньше, ушло в прошлое. Считаю, в чисто шахматном плане я добился несомненного прогресса по сравнению с тем, как я играл 5 или 6 лет назад. В 2002 году Бареев проиграл мне 3 партии: две в Монако и одну в Каннах, да и в Вейк-ан-Зее действовал не лучшим образом. Да и в наших дортмундских партиях он выглядел неубедительно: получил подозрительную позицию в первой партии и безнадежную в ответной из последнего тура. В первой, стартовой встрече он поймал меня на том, что я еще был не разогрет и просчитался…

– …А во втором случае – уставший?

– Как раз во втором случае я не был уставшим. Считается, что перед последним туром надо хорошенько выспаться, отключиться. Могу сказать, что перед заключительным туром я спал 10,5 часов! Это совершенно небывалый для меня случай. Причем если обычно я ложусь часа в три ночи, то здесь я умудрился отключиться уже где-то в час. Не секрет, что многие шахматисты и часов 6-7 сна во время турнира считают за праздник. В итоге я настолько хорошо выспался, что не было даже времени, чтобы решить, какой играть дебют, я делал выбор уже по ходу партии. И я так сладко спал всю партию, что когда к цейтноту волей-неволей пришлось просыпаться, мне ужасно не хотелось этого делать. А когда проснулся, сделал какие-то совсем не те ходы – лучше бы и не просыпался!

Надо признать, определенные технические трудности в той партии еще оставались – не случайно я заметался в поисках якобы все более сильных продолжений, которые оказывались все более и более маразматическими. Четкий арифметический выигрыш у черных был, но он не лежал на поверхности. Если судьба, то человек его найдет. Время у меня было не ахти как много – 4 минуты ходов на 9, – но было, и выигрыш был, хоть и не особенно простой. А у Бареева был такой вид, что он вот-вот сдастся. Не исключено, что это был просто небольшой театр. Как показали другие поединки, участники играли в основном до мата.

И все же, при всем уважении к проделанной Бареевым внутренней работе, остаюсь при своем мнении: матч на первенство мира Бареева с Крамником – это абсурд. Половина участников Дортмунда вообще не имела никакого отношения к слову “претендент”, к тому, чтобы реально за что-то бороться. Только Леко или Широв в матче с Крамником имеют шансы на упорную борьбу и на победу.

Сейчас право на матч с Крамником завоевал Леко. У Петера есть один секрет, который я как непрофессионал могу раскрыть: он выигрывает турниры только в городах, название которых начинается на букву “д” – Дортмунд, Дубаи... А в странах восточнее Германии он все турниры проводит плохо. И если Крамнику удастся затащить Леко, к примеру, в Москву, то исход матча предрешен!

А БЫЛ ЛИ ПРОФИ?

– Что же дальше?

– У меня будет замечательный статус – “непрофессиональный шахматист”. Я не отказываюсь от выступлений в турнирах, но вместе с тем не собираюсь вести ту работу, которой занимался раньше: поиском соревно- ваний, заключением контрактов, обязательным поддержанием марки, рейтинга, определенного уровня гонораров, не буду имитировать подобие целеустремленности. Буду играть, когда сочту это для себя удобным и интересным. Не собираюсь за что-либо бороться, уступаю свое место другим шахматистам – неважно, старым или молодым.

– А ведь остались еще не обыгранные тобой шахматисты…

– Да, с пяток есть. Если бы мне было так важно обыграть их, то я бы продолжал их “преследовать”, старался попасть в одни турниры с ними. Но сейчас мне это безразлично.

– И в чемпионатах мира теперь не играешь?

– В ближайшее время такого желания у меня нет. Что будет дальше – пока не знаю. У меня достаточно много интересов помимо шахмат, и я хотел бы сосредоточиться на них, попробовать себя в какой-то иной деятельности. 25 лет – хороший для этого возраст.

– Какова будет новая профессия?

– У меня есть определенные наметки, но я не хотел бы их раскрывать до тех пор, пока что-то не образуется. Точно так же я не хотел объявлять ранее, что у меня идет прощальное турне. Я видел, как в свое время уходил теннисист Стефан Эдберг. В 1996-м году он устроил свое прощальное турне и на каждом турнире прощался со зрителями. Вот так бы я делать не хотел. Эдберг завершал свою карьеру, а я нет, просто ухожу из мира профессионалов.

Я считаю, что как бы ни играл дальше, я уже оставил о себе определенную добрую память своим вкладом в теорию. Мне удалось возродить к жизни немало систем, которые потом получили широкое распространение.

– Чем особенно гордишься?

– Как ни странно – ничем. Просто показал какие-то методы ведения борьбы во французской, что-то придумал за черных в славянской (видимо, не так мало). Можно взять и более “левый” репертуар: 1.e4 e6 2.d3, 1.e4 c5 2.Kf3 e6 3.d3, защиту Чигорина… Какие-то теоретические находки я успел оставить, теперь буду пытаться раскрыть себя в чем-то еще.

– А какие шахматные планы?

– Я готов играть за сборную России в “Матче века” и на Олимпиаде в Словении, и пока ничего больше до Нового года не планирую.

– Тренировать никого не собираешься?

– Пока нет, хотя исключать такую возможность тоже нельзя. В конце концов, тренировал же Найджел Шорт женскую олимпийскую сборную Кыргызстана, а я чем хуже?!

– Была интересная закономерность: те люди, которые тебе помогали, сами повышали рейтинги, добивались высоких результатов…

– Я уже давно могу претендовать на звание “Заслуженный тренер России”! Те шахматисты, с которыми я достаточно плотно контактировал, пожаловаться на свои результаты никак не могут.

…Сейчас я чувствую себя достаточно комфортно. Исчез тот стресс, который я постоянно испытывал на протяжении последних лет в связи с тем, что подсознательно чувствовал несоответствие между занимаемым мной местом и внутренними устремлениями. Я привожу в соответствие свой быт, свои занятия с тем, чего мне действительно хочется. Благодаря своему статусу и  финансовым достижениям я сейчас вполне могу себе это позволить. И не думать о том, что я, восьмой шахматист мира, должен играть в таком-то турнире, должен показывать такие-то результаты…

– Будешь играть на старом багаже?

– Стану дальше заниматься шахматами по желанию. Если раньше считал себя обязанным заниматься: у меня высокий рейтинг, приглашение на турнир, поэтому я должен ехать на сбор, то больше такого не будет. Если я хочу заниматься, то буду. Естественно, перед Олимпиадой или другим турниром что-то посмотрю. Но это уже не будет центром моего существования.

Не я один в последнее время ушел из мира профессиональных шахмат. В этом году ушел Йерун Пикет, Петя Свидлер уже давно переквалифицировался в тренера еще более ведущих игроков, ушел в любительский спорт Шорт, другие шахматисты. Они просто не делали никаких официальных заявлений. Но у меня достаточно большая группа поклонников, люди мне звонят, пишут, спрашивают, что-то подсказывают, и мне хотелось бы объяснить им, что происходит.

Очень благодарен всем за поддержку, но в то же время надо смотреть правде в лицо, поэтому я должен поступить именно так.

– А не скажут злые языки, что и не был гроссмейстер Морозевич никогда по-настоящему профессионалом? Так, делал вид. Не было у него своего Юрия Дохояна, своих мощных тренерских бригад…

– Когда в прошлом году я расставался со своим менеджером гроссмейстером Александром Бабуриным, это для посвященных был некий знак: с чего бы это я стал прерывать деловые отношения с тем немногочисленным кругом людей, которым в тот момент располагал? Я решил: зачем им работать со мной, если результатов нет? Зачем держать вокруг себя людей, если все это бессмысленно? Да, не было у меня секунданта Дохояна, но были другие люди. Я не имею никаких претензий к той работе, которую они делали. Не было только результата, вот и все. Поэтому я считал вполне разумным прервать отношения с людьми, просто лишний раз не объяснял им этого, надеясь, что они сами понимают подобные вещи. Вполне допускаю, что кто-то из них может быть обижен на меня; возможно, я иногда был резковат в принятии тех или иных решений. Но делал это отнюдь не по злобе, не из бесовского недовольства ими: мол, вы все плохие, один я тут непонятый, непризнанный гений.

– Пойдешь ли сам в бригады к еще более ведущим шахматистам?

– Нас ожидает вскоре множество матчей, и все их участники могут взять меня на карандаш: мол, пусть поработает, идеи и опыт есть. Подозреваю, однако, что всем им будет один ответ: “Нет!” И не потому, что я кого-то люблю больше, кого-то меньше, из-за каких-то личных симпатий или антипатий. Просто мне это неинтересно. С трудом представляю себя как в роли тренера, обучающего чему-то детей, возглавляющего какую-то школу, так и в роли помощника некоего большого шахматиста, для которого я что-то анализирую, помогаю ему, играю тренировочные партии… Если это будет интересно лично мне, тогда – возможно, но в рамках какой-то работы я не собираюсь этим заниматься.

Поддерживать тонус на ICC (Internet Chess Club – игровой шахматный сайт в Интернете) тоже не удастся. В свое время благодаря моей статье в голландском журнале “New in Chess” об этом сайте узнали практически все профи. Повысилась массовость, возросла активность членов клуба, – словом, наступил расцвет в шахматном Интернет-королевстве. В том же NIC до сих пор печатается реклама с перечнем ведущих шахматистов клуба и числом сыгранных ими на ICC партий. В этом списке нахожусь и я с парой тысчонок поединков. Но проблема в том, что не все партии, сыгранные под именем A. Morozevich и другими моими “никами” (именами) на ICC, в действительности проведены мною. Например, игроков, скрывавшихся под именем A. Morozevich, было 5-7 человек, я даже не всех и знаю. Не секрет, что подобные вещи случаются практически со всеми игроками ICC; никогда не знаешь наверняка, с кем в данный момент имеешь дело. В моем случае такое массовое использование моего имени объяснялось тем, что не все мои знакомые-любители шахмат, простые жители России, могут позволить себе оплатить членство в ICC. Итогом этой благотворительности стало “убийство” администраторами сайта всех моих имен, которое сопровождалось фразой: “Спасибо за визит в наш клуб!” Не могу сказать, что восхищен подобным отношением к одному из лучших игроков сайта. После всего доброго, что я для них сделал, их отношение ко мне могло быть более лояльным.

По-прежнему считаю саму идею ICC очень удачной, поскольку она позволяет шахматистам самого разного ранга восполнять недостаток практики, но ее конкретное воплощение конкретными администраторами клуба сильно портит общую картину.

– Предлагаем для поддержания тонуса вести постоянную рубрику в “Шахматной неделе”!

– Спасибо за предложение, постараюсь почаще снабжать газету своими материалами.

ДЕНЬГИ НЕ ГЛАВНОЕ

– Ты достиг довольно высокого материального уровня, наверное, уже привык к нему. В другой работе непросто будет достигнуть такого же. Привычки остаются, а деньги заканчиваются…

– Ты же в курсе: я все равно не знаю, что делать с теми деньгами, которые сейчас зарабатываю. Я вырос в достаточно бедной семье и не привык жить роскошной жизнью. У меня нет таких амбиций, мол, обязательно должен иметь дачу, машину или что-то еще. Я доволен тем, что имею. Подозреваю, что достаточно легко перестроюсь и на более умеренный образ жизни, без каких-то травматических для себя последствий.

– В новой работе не будешь стремиться к высоким заработкам?

– На первых порах это и нереально.

– А в дальнейшем?

– Сейчас я больше думаю о том, что меня как человека реально интересует. Если бы меня прежде всего интересовали деньги – тогда зачем все это, продолжай себе играть! Но пока я достаточно молод, чувствую в себе силы, мне хотелось бы развить свои творческие способности.

– В шахматах они уже полностью реализованы?

– Не могу сказать, что полностью, наверное, всплески еще будут, но в общем – да.

– Чему самому главному научили шахматы? Алехин, например, говорил, что благодаря им воспитал свой характер…

– Подозреваю, что ничего не воспитал. Я играл, эксплуатируя тот природный талант, который был мне дан. Я играл, я любил шахматы, отдавал им всего себя в момент игры, но не могу сказать, чтобы воспитывал в себе те или иные качества. По сути, я остался тем, кем был раньше.

Шахматы приносили мне радость; были, естественно, и печальные минуты, но в целом положительного было больше. Я получал удовольствие от всего: от анализа, от красивых идей, от партий, от побед над сильными шахматистами, от побед в турнирах… Даже от самой обстановки в турнирном зале, когда я прихожу и испытываю некий “драйв” от того, что сейчас сяду за доску и мы будем творить. Это же тоже радость, восторг!

– К 25 годам ты наигрался?

– К 25 годам я наборолся, “наимитировался” борьбы за звание чемпиона мира. Отчасти мой рейтинг, отчасти надежды других людей на меня давили, и я пытался играть эту роль. Вместе с тем понимаю, что между мной и короной – дистанция невероятного размера. Не надо никаких иллюзий. Но я не наигрался и, думаю, не наиграюсь никогда!

Morozevich Digest